pushkino_2009 (pushkino_2009) wrote,
pushkino_2009
pushkino_2009

Categories:

«Пиросмани» из Пушкино

Самобытный пушкинский художник Иван Михайлович Никифоров (1897-1971) мало кому известен. Между тем, его имя вошло во «Всемирную энциклопедию наивного искусства», изданную в 1984 году в Югославии. Творческое наследие хранится в Государственном объединенном Владимиро-Суздальском историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике, в Царицынском музее-заповеднике, в Музее наивного искусства в Москве, в Краеведческом музее г. Пушкино Московской области, в частных коллекциях. После смерти художника в Москве состоялись две его персональные выставки.

ПУТЬ К СЕБЕ

Кто же такой Иван Михайлович Никифоров? Он родился 29 августа 1897 года в селе Монаково недалеко от бывшей уездной Вереи Московской губернии в большой крестьянской семье. К одиннадцати годам окончил два класса церковноприходской школы и был отдан в Москву учеником к кондитеру. Работа была тяжелая. Учеников поднимали ни свет ни заря носить воду и дрова, а потом обкатывать горячие карамельные заготовки. Пару раз обварился и ушел к шорнику: шил кошельки, женские сумочки и конскую сбрую. Окунулся в мрачную бездну Хитрова рынка и только чудом не сгинул в его шевелящейся гнилой яме. Был разнорабочим в магазине. Когда в 1914 году взорвалась Первая мировая война, ему едва исполнилось семнадцать лет. Из Вереи его призвали, как тогда говорили, «на германскую».
Отшагав солдатом в пехоте мировую, отвоевав на Украине в Красной армии артиллеристом, а затем бойцом батальона ВЧК всю гражданскую, вернулся в 1920-х годах в свое родное село. Здесь он активно включился в коллективизацию, по грамотности – умел писать – был даже председателем колхоза. Женился, родились дети. В поисках лучшей доли в середине 1930-х годов уехал в Москву и поступил на завод. Трудился исправно, но однажды опоздал на работу и невзначай попал под свежий указ. До суда дело не дошло, но был уволен и смог устроиться грузчиком лишь в Подмосковье на станции Пушкино.
С началом Великой Отечественной войны работы на станции значительно прибавилось. Днем и ночью шла активная эвакуация на восток страны государственного имущества. В 1942 году произошел несчастный случай: из-за оборвавшегося троса
И. Никифорова придавило ящиком со станком. Иван Михайлович около года лечился в железнодорожной больнице. При выписке получил инвалидность, а чтобы прожить, пристроился через кого-то из знакомых здесь же, на станции, ночным сторожем пакгауза.
С обеих сторон здания вокзала стояли станционные сторожки. В одной из них, той, что со стороны Москвы, называемой «южным блоком», и поселился сторож Иван Никифоров. На первом этаже был склад для железнодорожного инвентаря, а на втором, на шестнадцати квадратных метрах, разместилась приехавшая к нему из деревни семья – жена Вера Алексеевна, три дочери и сын.
Так и прожил под грохот поездов почти четверть века, пока в I960 году шестидесяти трех лет от роду не вышел на пенсию и, попав под отселение из общежития железнодорожных рабочих, получил двухкомнатную квартиру № 15 в доме № 5 по Московскому проспекту в Пушкино.

На пенсии Иван Михайлович поначалу затосковал от вынужденногo безделья, лежа в своем углу за шкафом, оставаясь наедине со своими невеселыми мыслями. Незаметно для себя Иван Михайлович приохотился к чтению, устроившись где посветлее – у подоконника. Вот как он сам написал об этом в автобиографии, уместившейся на двух страницах из школьной тетради:
«Стал брать в библиотеке книги, читать, и как-то вздумалось самому что-нибудь написать. Я и занялся писать повесть, жизнь одного мне знакомого человека… Кое-что придумал к этому. Иногда ко мне заходила внучка. Она записалась в кружок рисования. Я ей помогал рисовать сначала цветными карандашами, а потом и красками, акварелью... Видно, ей надоело это рисование, принесла мне краски и сказала: «Деда, у тебя лучше моего получается, ты и рисуй от нечего делать, теперь ты не сторожишь». Я краски взял у нее и подумал: «Они и вправду пригодятся мне. Ведь книги иллюстрируют картинками, так и я сделаю к своей повести. Буду рисовать картинки...» За два года я написал эту книгу в семьсот страниц и к ней иллюстрации, более ста картин. И с этим я не успокоился. Начал другую книгу писать... И к этой книге я тоже нарисовал иллюстрации, много картин...
Страсть хотелось поговорить с художником, знающим рисование... Я еще никому не говорил и не показывал свое творение... И все-таки я набрался смелости и все подробно рассказал художнику Андрушкевичу...

ПОДОКОННИК С ВИДОМ НА ПРОШЛОЕ

Наметанным глазом художника-профессионала В. И. Андрушкевич увидел в нехитрых работах подлинный феномен народной культуры, а И. М. Никифоров вдруг обрел поводыря в сложном лабиринте профессионального искусства.
«В качестве рабочего места Иван Михайлович облюбовал подоконник. Когда закрывалась дверь за последним из домочадцев, он доставал из-под шкафа коробку с карандашами, красками и кистями, початый рулончик обоев и начинал колдовать», – рассказал Владимир Ильич.
Обычно Иван Михайлович корпел над картинкой весь день, а к вечеру часто еще влажную работу он приносил Владимиру Ильичу, ставшему таким образом свидетелем создания и первым зрителем акварелей «Конка на Трубной», «Ношение чудотворного Николая-угодника», «Красные кавалеристы» «Бой с белоказаками», «Молотьба» и еще многих других работ. Некоторые мотивы он исполнял в двух, а то и в трех совершенно разных вариантах. Однажды, принимая из рук Ивана Михайловича акварель «Свадьба», В. И. Андрушкевич спросил, имея в виду изображенных на бумаге людей: «Чего они у тебя наклонены?» «Так они же боком», – последовал ответ.
Постепенно набралось несколько десятков картинок. В. И. Андрушкевич раскантовал свои гравюры, вставил в рамки его работы и развесил в малом зале пушкинского Дома культуры вместе с работами других самодеятельных художников района. «Акварели Ивана Михайловича составили целую стену. Посетители выставки отдавали явное предпочтение им, внимательно рассматривая реалистические детали картинок», – вспоминал Владимир Ильич.
Потом работы Ивана Михайловича В. И. Андрушкевич еще не раз выставлял на областных, республиканских и даже всесоюзных выставках. В 1967 году после групповой выставки самодеятельных художников три картины И. М. Никифорова «Широкая масленица», «Свадьба» и «Старая Москва» организаторы выставки направили в Париж на Международную выставку художников-любителей, и работы вернулись оттуда с почетным дипломом.
Предвидя в будущем интерес к творчеству Никифорова, Владимир Ильич уговорил скромного от природы Ивана Михайловича написать автобиографию и посоветовал нарисовать к ней серию рисунков. «Я принес ему тушь, перо и мелованную бумагу, показал, как держать ручку и брать тушь, как наносить штрихи. У него не все сразу получилось: то перо цеплялось за бумагу, то тушь стекала каплями, то вдруг шлепались кляксы, портившие рисунок. Но учеником Иван Михайлович оказался упорным и способным», – рассказывал В. И. Андрушкевич. Так родились первые художественные листы-воспоминания «Моя жизнь».
Сделанным, впрочем, Никифоров не особо гордился и художником себя называть стеснялся. «Какой из меня художник? На художника учиться надо, а я так, самоучка, для себя малюю», – говорил он. А тут еще и домашние косятся: «Что ты, старый, из ума выжил, в художники записался?»
В один из дней Владимир Ильич сложил работы соседа в папку и привез на собрание художников секции графики Московской организации Союза художников РСФСР, чтобы предложить подыскать место для его первой персональной выставки. Председатель МОСХа В. Сидоров посмотрел работы и не терпящим возражений тоном сказал: «Этого художника будем выставлять только в нашем Союзе».
Окрыленный поддержкой, В. И. Андрушкевич занялся организацией будущей выставки и одновременно активно содействовал тому, чтобы принять И. М. Никифорова в члены МОСХа. Уже как члену этого творческого союза Ивану Михайловичу купили бумагу, краски, кисти. Осенью 1969 г. его определили в Дом творчества СХ РСФСР в поселке Челюскинский, больше, впрочем, не для работы, а чтобы он сменил обстановку и немного отдохнул, пообщался с признанными живописцами и графиками.


Он словно робел перед ними за свою неученость. Выпала ведь у него из рук кисть, когда в том же Доме творчества его однажды пригласили на сеанс рисования с натурщицей. Вот как сам Иван Михайлович рассказывал потом об этом эпизоде: «Понимаешь, они мне говорят: Михалыч, пойдем натуру рисовать. Я-то, старый дурень, и согласился. Не знал, в чем дело. Приходим в комнату, а там какая-то женщина в халате сидит. Зачем она тут, думаю, так по-домашнему расположилась? Когда все уселись, она, бесстыжая, этот самый свой халат р-р-раз с себя и, значит, в чем мать родила осталась. Я готов был сквозь землю провалиться. А мужикам хоть бы что. Рисуют себе, деловито поглядывают, будто перед ними не баба голая, а полено деревянное. Понимаешь, какие развратники?»
К счастью, тогда его собственное неповторимое чистое мироощущение выстояло и он сумел сохранить свою самобытность. Когда комиссия Союза художников РСФСР во главе с О. Верейским в конце заезда просматривала работы художников-графиков, то картинки Ивана Михайловича были приняты очень тепло. «Все эти мэтры, ознакомившись с работами наивного гения, на неделю ушли в запой», – то ли в шутку, то ли серьезно подытожил В. Андрушкевич.

«ПОЗДНИЙ ВОСХОД»

Увидевший в середине 1960-х годов несколько небольших акварелей И. М. Никифорова кинолюбитель В. В. Орехов, по его собственному выражению, «словно на бегу остановился», потому что «от них струился теплый, ласковый свет чистоты и трогательной наивности, в них жили прелесть сказки и простодушие лубка». Через несколько лет, когда уже заканчивал Высшие двухгодичные курсы сценаристов и режиссеров Комитета по кинематографии при Совете Министров СССР, Вячеслав Васильевич живо вспомнил свои впечатления и от картинок, и от встреч с самим Иваном Михайловичем, и буквально загорелся снять об этом диковинном художнике дипломную ленту.
Планировалось, что художник-самоучка будет сам рассказывать о себе и о своих работах, но из этой затеи ничего не вышло, так как у Ивана Михайловича была плохая дикция. Долго искали решение. Наконец, фильм сделали и решили показать его И. М. Никифорову. Просмотр состоялся в кинозале «ВНИИстройдормаша» в Ивантеевке.
…Художник сидел, весь поглощенный экраном. Это было для него потрясением».
В память об этой встрече ее участники подарили Ивану Михайловичу книгу о талантливом грузинском художнике Н. Пиросмани с трогательным посвящением: «Русскому Пиросманишвили от сотрудников «ВНИИстройдормаш» с благодарностью».
На Международном конкурсе-смотре короткометражных фильмов, организованном в сентябре 1972 года Словацкой национальной галереей в Братиславе, фильму «Поздний восход» жюри присудило первую премию.

МЕШОК С РОМАНАМИ

Пораженные народными картинками И. М. Никифорова, любители живописи как-то пропустили другую его ипостась – страсть к сочинительству, о чем Иван Михайлович упомянул в уже цитировавшейся автобиографии. Между тем, это еще одна, и притом не менее удивительная сторона «позднего восхода» «Пиросмани» из подмосковного Пушкино.
И. М. Никифоров накупил обычных школьных тетрадей, сшил и за два года кропотливого труда, с 1960-го по 1962-й год, написал в них аккуратными печатными буквами роман «Нэп» и нарисовал более ста цветных иллюстраций к нему.

Потом с такой же молчаливой одержимостью написал другой роман – «Фальшивомонетчик» и тоже сопроводил его многочисленными иллюстрациями. Была, видимо, еще одна рукопись – «Снадобье профессора», но от нее уцелело лишь несколько картинок-иллюстраций. Все написанное хранил в мешке.
Рукописям Никифорова, однако, повезло меньше, чем графическим работам. В. В. Орехов вспоминал: «Он сказал мне: «Сохрани (рукопись романа «Нэп» – В.П.), может, кто и прочтет когда. А то у меня забирают все подряд». – «А у кого другой роман, «Фальшивомонетчик»?» – «У Андрушкевича. Это же литература с живописью пополам…» – «А третий роман?» – «Редакция пушкинской районной газеты взяла почитать и потеряла». «Потеряла?!» – «Так говорят…»
О чем же писал И. М. Никифоров? О том, что пережил за первые сорок пять лет своей жизни: три революции, две войны, порожденные ими голод и разруху, нэп, коллективизацию, индустриализацию, словом, обо всем, что запало в душу и осталось в памяти. Писал совершенно уникальным и неподдельным живым народным языком, как разговаривал сам, как сызмальства слышал от других.
В этих рукописях не все в ладу со стилем, многое царапает и задевает. Но зато в них все в ладу с жизнью: достоверен быт старой деревни и Москвы начала ХХ века, великолепны сочные, брызжущие народным колоритом диалоги никифоровских героев, в крепкие узлы завязаны судьбы многочисленных персонажей. Все это делает рукопись выше мутного потока графоманства, которого справедливо опасаются литературные редакторы.

СУДЬБА ТВОРЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ

В конце 1960-х состояние здоровья И. М. Никифорова стало ухудшаться. У него ослабло зрение, появилась предательская дрожь в правой руке, так что приходилось придерживать ее левой. Попытки лечиться ситуацию не изменили – болезнь прогрессировала. Все чаще Иван Михайлович выходил из дома и неторопливо шел почти через весь город на вокзальную площадь. На скамеечке в сквере, облокотившись на палку, подолгу сидел, тяжело вздыхая. Однажды сильно разволновался, когда на его глазах ломали бульдозером деревянный дом, расчищая площадку для очередной новостройки. Дом скрипел, стонал, гудел, выл, становился на дыбы и, наконец, обессиленный рухнул, превратившись в бесформенную груду мусора.
Осенью 1971 года Ивану Михайловичу пришлось лечь в железнодорожную больницу. Наблюдение врачей, систематическое лечение и правильное питание, казалось, отодвинули роковую черту, и временами у его друзей появлялась надежда на выздоровление…
Умер И. М. Никифоров 4 декабря 1971 года. У дочерей не хватило денег, чтобы выкупить урну с его прахом.
Готовившаяся Союзом художников РСФСР, московской областной организацией Союза художников РСФСР и московским областным Домом народного творчества персональная выставка И. М. Никифорова открылась ровно через месяц после его смерти – 4 января 1972 в Центральном доме литераторов сразу по завершении персональной выставки Нико Пиросмани. На ней было представлено более ста работ пушкинского «Пиросмани», а начиналась она портретом в траурной кайме, с которого на посетителей смотрели умные, виноватые, укоряющие глаза.
Пронзительным свидетелем этой, ставшей посмертной, выставки остался черно-белый буклет с автобиографией и рисунками-воспоминаниями «Моя жизнь». После выставки В. И. Андрушкевич некоторое время хранил работы И. М. Никифорова у себя в московской мастерской, а затем передал их – все 80 – в Суздальский музей народного творчества.

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

Прошедшие после смерти художника почти четыре десятилетия не были годами забвения его имени. В ноябре-декабре 1988 года акварели И. М. Никифорова демонстрировались на выставке «Наивная живопись» Ивана Никифорова» в Литературно-мемориальном музее
Ф. М. Достоевского в Ленинграде. В начале февраля 1989 представительную персональную выставку графики «Народная картинка Ивана Никифорова» организовал Союз художников РСФСР. Работы Ивана Михайловича около 30 раз выставлялись вместе с произведениями самодеятельных художников в Ленинграде, Выборге, Болшево, Ивантеевке, Истре, Туле, Иваново, Осташково, Полоцке (Беларусь)...
Искусствоведы в один голос заговорили о документально-исторической и познавательной ценности работ Ивана Михайловича.
Художественное наследие
И. М. Никифорова актуально сегодня – и даже больше – оно о нас и про нас нынешних. Это ведь мы толкаемся в выходной день на пушкинском рынке, как его герои на акварели «Хитров рынок». Это мы в новомодной пиццерии «Траттория», как его завсегдатаи с акварели «Трактир». Это ведь призывники у военкомата в Пушкино как будто сошли с его акварели «Рекруты в Верее». У здания Пушкинского городского суда легко узнать людей с картинки «Уездный суд», разве что вместо пролетки, запряженной тройкой рысаков, «пасутся» иномарки.
Да, это все мы. А раз так, то язык не поворачивается назвать Ивана Михайловича «примитивистом», «фольклорным» или «наивным» художником, а то и еще кем-нибудь из длинного списка используемых искусствоведами понятий.

В. ПАНЧЕНКОВ.

Газета Маяк
17 июня 2008
http://www.gazeta-mayak.ru/news_culture/883.html
Фото и репродукции из архива Картинной галереи г. Красноармейска:
http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I.htm
а также
http://www.museum.ru/primitiv/all_hud.asp?name=%CD%E8%EA%E8%F4%EE%F0%EE%E2+%C8%E2%E0%ED+%CC%E8%F5%E0%E9%EB%EE%E2%E8%F7%2E+1897%2D1971%2E+%CC%EE%F1%EA%EE%E2%F1%EA%E0%FF+%EE%E1%EB%E0%F1%F2%FC
http://naive-art-museum.narod.ru/Expo-pages/Naive-art-classics.htm

http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010625.jpg
Свадьба
Плакат

http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010285.jpg
Свадьба
(1960-е)
Бумага,
шелкография гуашью,
26,5х32,4

http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010619.jpg
Едут расписываться
(1960-е)
Бумага,
акварель, гуашь,
61х43

http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010620.jpg
Мельница
(1960-е)

Бумага, акварель, белила, тушь, перо,
20,4х29,9

http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010621.jpg
Широкая Масленица
(1960-е)
Бумага,
акварель, белила,

20,4х29,9

http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010622.jpg
Сватовство
(1960-е)
Бумага,
акварель, белила,

20,4х29,9
http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010623.jpg
Автопортрет
(1960-е)
Бумага,
акварель, белила,

20,4х29,9


http://artgallery.krasno.ru/IMAGES/Grafics/Nikiforov%20I/Big/P1010624.jpg
В сарае (У себя дома)
(196
3)
Бумага, акварель, белила,

20,4х29,9


Красная площадь. 1918 год.
1960-е
Бумага, акварель. 32 х 48
Частное собрание


Венчание. 1971
Бумага, акварель. 44 х 63,5
Музей "Царицыно"


Гуляние на ярмарке. Балаган.
Бумага, акварель. 26 х 38
Tags: известные личности, пушкино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment